Jump to content
Sign in to follow this  
moroshka

Рассказы.

Recommended Posts

Вызыватель дождя.

Когда невозможно повлиять на ситуацию, надо измениться самому, и тогда обстоятельства подстроятся сами.

— Значит, так, — мальчик поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее. — У моего отца есть другая семья. Там моя сестренка, ей года четыре, как я понимаю. Мама делает вид, что об этом как бы не знает. Но та женщина все ждет, что отец уйдет к ней, потому что он, по всей видимости, обещал. И иногда ставит вопрос ребром. Тогда он срывается из дома и едет ее уговаривать. Иногда даже ночью. У нас в семье это называется «ЧП на объекте». Но вообще-то он не уйдет, я так думаю, просто будет ей и дальше голову морочить. У моего младшего брата ДЦП, они как-то с мамой к вам приходили, но вы, наверное, не помните. С головой у брата все в порядке, он во втором классе учится и в компьютерах уже здорово шарит. А вот с ногами-руками — не очень. А мама все думает, что где-то есть такое лекарство или еще что, чтобы его совсем вылечить. Она его на лошадях возит, потому что это среди дэцэпэшников считается самый писк, и копит деньги, чтобы поехать в Крым к дельфинам. А Ленька лошадей боится и падает с них. А про дельфинов он мне сразу сказал: вот там мне и конец придет — сразу утону. И еще они к колдунье ездили в Псковскую область, она с Леньки порчу снимала. А у бабушки рак, и она все время от него лечится — иногда в больнице, а иногда народными средствами…

— А ты? — спросила я.

— А я чешусь все время, и в школе двойки, — с готовностью сообщил мальчишка. (Нейродермит между пальцами и на шее я разглядела еще прежде). — Что вы мне посоветуете? Как мне все исправить? И вообще, это возможно?

— Не знаю, — честно призналась я. — Наверное, нельзя. Как нельзя до конца вылечить ДЦП у твоего брата.

— И чего, я тогда пошел? — он привстал в кресле.

— Ага, только я тебе сначала расскажу историю про вызывателя дождя.

— Хорошо. Я люблю истории, — он поскреб шею ногтями и приготовился слушать.

— Случилась она давно, еще когда был СССР. Один мой знакомый китаист был с коллегами в Китае в командировке; изучали местные обычаи. И вот однажды им звонит китайский коллега: «В одной провинции уже четыре месяца не было дождя. Гибнет урожай, людям грозит голод. Три деревни собрали последние деньги и решили привезти из другой провинции вызывателя дождя. Вам, наверное, будет интересно посмотреть на него. Только учтите: я вам ничего не говорил, потому что коммунистическая партия Китая колдовство решительно не одобряет».

Ученые, конечно, воодушевились, срочно придумали какой-то этнографический повод и отправились по указанному адресу. Приехали в деревню, и в тот же день туда привезли вызывателя дождя — маленького сухонького старичка-китайца. Он запросил себе хижину на отшибе деревни и чашку риса в день. А с нашими учеными разговаривать наотрез отказался. Старшина деревни сказал: сейчас заклинателю нужно сосредоточиться, подождите, пока он выполнит свою работу. Можете пока пожить у меня дома.

На третий день пошел дождь. Старичок взял свои (огромные по местным меркам) деньги и засобирался в обратный (весьма неблизкий) путь. Старшина опять передал ему просьбу ученых. На этот раз заклинатель согласился уделить им немного времени.

— Расскажите, как вы вызвали дождь, — сразу, чтобы не терять времени даром, спросил старичка мой знакомый. — Наверное, существует какой-то специальный обряд? Он передается по наследству?

— Вы с ума сошли?! — изумился старичок. — Я вызвал дождь? Я что, маг? Неужели вы могли подумать, что я, в своем ничтожестве, могу управлять могучими стихиями?!

— Но что же тогда вы сделали? — обескуражено спросили китаисты. — Ведь дождь-то идет…

— Никто не может изменить никого, — назидательно подняв палец, сказал старичок. — Но каждый может управлять собой. Я, скажу без ложной скромности, достиг некоторых вершин в этом искусстве. И вот я приехал сюда, в правильном, гармоничном состоянии, и увидел, что здесь все неправильно. Нарушен порядок вещей, гибнет урожай, люди в отчаянии. Я не могу этого изменить. Единственное, что я могу, — это изменить себя, то есть стать неправильным, присоединиться к тому, что здесь происходит. Именно это я и сделал.

— Ну, а потом? Откуда дождь-то?

— Потом я, естественно, работал с собой, возвращая себя обратно в правильное состояние. Но поскольку я был уже един со всем прочим здесь, то и оно вместе со мной, постепенно, с некоторой инерцией, но вернулось на правильный путь. А правильным для этой земли сейчас является ее орошение. Вот поэтому и пошел дождь. А вовсе не потому, что я его «вызвал»…

— Но если все так просто, почему же вы взяли за это такие большие деньги? — спросил один из ученых. — Крестьянам пришлось буквально продать последнюю рубашку, чтобы заплатить вам…

— Потому что я уже старый и немощный человек, а когда я присоединяюсь к дисгармонии, мне становится так же плохо, как и всему вокруг. Добровольно перейти из правильного состояния в неправильное — стоит очень дорого, — вызыватель дождя знаком показал, что аудиенция окончена.

В тот же день он уехал обратно в свою деревню, а ученые отправились в Пекин.

Мальчишка долго молчал. Потом спросил:

— Но вы ведь не просто так мне это рассказали? Вы думаете, что я…

— Именно. Причем тебе даже не надо, как старому китайцу, присоединяться и загонять себя в общую дисгармонию. Ты со своими двойками и почесушками уже там. При этом это все не твое лично, так как ты умен — так рассказать о семье в твоем возрасте может далеко не каждый — и, судя по медицинской карточке, которую ты мне принес, в общем совершенно здоров.

— И как же мне самому вернуться в «правильное состояние»?

— Упорно и даже фанатично делать все то, что ты сам внутри себя считаешь правильным, но до сих пор не делал.

Мальчик подумал еще.

— То есть учить до посинения уроки, — нерешительно начал он. — По утрам — гимнастику себе и Леньке, потом обливаться холодной водой и Леньку обливать, не есть чипсы, держать ту диету, которую дерматолог советовал, после школы с Ленькой в парке на велосипеде (он на велике ездит лучше, чем ходит), не считать всех в классе придурками и найти в них достоинства, как мама советует… И вы думаете, это поможет?

— Есть такая простая вещь, как эксперимент, — пожала плечами я. — Попробуй на практике, и все станет ясно. Не догонишь, так согреешься…

— А сколько надо пробовать?

— Ну, если считать, что китаец тренировался лет 50-60, и у него ушло три дня, а ты только начинаешь… Думаю, для начала надо взять три месяца, а потом оценить промежуточные результаты и либо уже забить на все это, либо продолжить… Стало быть, получается, что ты придешь ко мне с отчетом сразу после лета, в начале сентября. Хорошо?

— Ага, — сказал он и ушел.

Я о нем помнила и искренне переживала за его успех. В таком возрасте что-то последовательно делать несколько месяцев подряд без всякого контроля со стороны очень трудно. Сможет ли он?

Он записался на второе сентября.

— Ленька! — сказал он мне с порога. — Мама думает, что это лошади помогли и лекарство из Германии. Но мы-то с ним знаем… Я ему про китайца рассказал. Он понял, он у нас умный.

— Отлично! — воскликнула я, подумав, что закалка, тренировки на велосипеде и внимание старшего брата просто обязаны были заметно улучшить состояние маленького брата. — А еще?

— А еще бабушка: врач сказал, что нее хорошая ремиссия, и он ее как минимум на год отпускает.

— А ты?

— Я год всего с двумя тройками закончил, а папа недавно сказал, что он и не заметил, как я вырос, и, может быть, ему есть чему у меня поучиться. Например, на диете сидеть (руки были чистыми, это я заметила прямо с порога, но летом ведь всегда улучшение)… Так что же, получается, эта китайская штука и вправду работает?!

— Конечно, работает, — твердо сказала я. — Разве ты сам не доказал это?

Катерина Мурашова

Из раздела "Юмор"

Свеча горела.

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

- Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

- Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?

- Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.

«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.

- Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?

- Я, собственно… — собеседник замялся.

- Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…

- Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.

- Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.

- Говорите, я запомню.

***

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.

- Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд.

Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».

Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

***

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.

- Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?

Максим помялся, осторожно уселся на край стула.

- С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.

- Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.

- Нигде? — спросил Максим тихо.

- Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

- Да, продолжайте, пожалуйста.

- В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.

Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

- Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!

- Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.

- У вас есть дети?

- Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?

- Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.

- Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

***

- Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.

- Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?

Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.

- Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

***

- Литература это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.

- Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.

«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».

Лермонтов «Мцыри».

Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…

Максим слушал.

- Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.

- Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

***

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.

Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.

Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.

Классика, беллетристика, фантастика, детектив.

Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

***

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил.

К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

- Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

- А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.

- В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.

- Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.

- Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?

- Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.

- С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?

- Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей.

Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота. Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.

- Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.

- Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?

- Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.

- От… От кого?!

- От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

- Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.

Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.

- Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

- Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?

Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.

- Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Из раздела "Юмор"

Зашел как-то на почту. Очередь, как в Мавзолей. Заходит девушка с ребенком на руках. Посмотрела на количество народа, вздохнула и встала в хвост очереди. Большинство людей — мужики, сделали вид, что её не заметили. Стоим. Работает одно окно — по полчаса каждого человека обслуживает. Ребенку в комбинезоне жарко — начал хныкать. Девушка его успокаивает. Я - второй в очереди, говорю:

— Девушка, идите, я вас пропускаю!

Очередь только этого и ждала… напали на меня, на девушку, раздавалось со всех сторон: «Понарожали, денег понахапали (наверное, имея в виду материнский капитал), молодая — постоит и т. п.» Девушка со своего края даже не сдвинулась. Слезы в глазах.

— Спасибо, — говорит мне, — я постою. Мне похоронные деньги за мужа получить надо. Убили его в Дагестане…

Такой тишины я не слышал давно. Встала кассир — огромная краснолицая тётка, вышла в холл, взяла у девушки квитанцию, и сама ей деньги вынесла.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Голос мамы.

- Привет! Пожалуйста, не клади трубку!

- Что тебе нужно? У меня нет времени на твою болтовню, давай быстрее!

- Я сегодня была у врача…

- Ну и что он тебе сказал?

- Беременность подтвердилась, уже 4-й месяц.

- А я тебе, чем могу помочь? Мне проблемы не нужны, избавляйся!

- Сказали поздно уже. Что мне делать?

- Забыть мой телефон!

- Как забыть? Алло! Алло!!!

... Абонент находится в не ...

... Абонент находится в не ...

… Прошло 3 месяца...

- Привет малыш!

- Привет, а ты кто?

- Я твой Ангел Хранитель.

- А от кого ты будешь меня охранять? Я же отсюда никуда не денусь.

- Ты очень смешной! Как ты тут поживаешь?

- Я хорошо! А вот мама моя что-то каждый день плачет.

- Малыш не переживай, взрослые всегда чем-то недовольны! Ты главное побольше спи, набирайся сил, они тебе еще ой как пригодятся!

- А ты видел мою маму? Какая она?

- Конечно, я же всегда рядом с тобой! Твоя мама красивая и очень молодая!

... Прошло еще 3 месяца...

- Ну, что ты будешь делать? Как будто кто-то под руку толкает, уже второй стакан разлила! Так и водки не напасёшься!

- Ангел, ты здесь?

- Конечно здесь.

- Что-то сегодня совсем маме плохо. Целый день плачет и ругается сама с собой!

- А ты не обращай внимания. Не готов еще, белый свет увидеть?

- Кажется, уже готов, но очень боюсь. А вдруг мама еще сильнее расстроится, когда меня увидит?

- Что ты, она обязательно обрадуется! Разве можно не полюбить такого малыша, как ты?

- Ангел, а как там? Что там, за животом?

- Здесь сейчас зима. Вокруг все белое, белое, и падают красивые снежинки. Ты скоро сам все увидишь!

- Ангел, я готов все увидеть!

- Давай малыш, я жду тебя!

- Ангел, мне больно и страшно!

- Ой, мамочки, больно-то как! Ой, помогите, хоть кто ни будь… Что же, я тут одна смогу сделать-то? Помогите, больно…

Малыш родился очень быстро, без посторонней помощи. Наверно малыш очень боялся сделать маме больно.

Спустя сутки, вечером, на окраине города, недалеко от жилого массива:

- Ты, сынок, на меня не обижайся. Сейчас время такое, я такая не одна. Ну, куда я с тобой? У меня вся жизнь впереди. А тебе все равно, ты просто уснешь и все…

- Ангел, а куда мама ушла?

- Не знаю, не переживай, она сейчас вернётся.

- Ангел, а почему у тебя такой голос? Ты что плачешь? Ангел, поторопи маму, пожалуйста, а то мне здесь очень холодно.

- Нет, малыш я не плачу, тебе показалось, я сейчас ее приведу! А ты только не спи, ты плачь, громко плачь!

- Нет, Ангел, я не буду плакать, мама мне сказала, нужно спать.

В это время в ближайшей к этому месту пятиэтажке, в одной из квартир, спорят муж и жена:

- Я не понимаю, тебя! Куда ты собралась? На улице уже темно! Ты стала невыносимой, после этой больницы! Дорогая, мы такие не одни, тысячи пар имеют диагноз бесплодия. И они, как-то с этим живут.

- Я прошу, тебя пожалуйста, оденься и пошли!

- Куда?

- Я не знаю, куда! Просто чувствую, что я должна куда-то пойти! Поверь мне, пожалуйста!

- Хорошо, последний раз! Слышишь, последний раз я иду у тебя на поводу!

Из подъезда вышла пара. Впереди шла быстрым шагом женщина. За ней следом шёл мужчина.

- Любимая, у меня такое ощущение, что ты идешь, по заранее выбранному маршруту.

- Ты не поверишь, но меня кто-то ведет за руку.

- Ты меня пугаешь. Обещай завтра целый день провести в постели. Я позвоню твоему врачу!

- Тише… ты слышишь, кто-то плачет?

- Да с той стороны, доносится, плачь ребенка!

- Малыш, плачь громче! Твоя мама заблудилась, но скоро тебя найдет!

- Ангел, где ты был? Я звал тебя! Мне совсем холодно!

- Я ходил за твоей мамой! Она уже рядом!

- О Господи, это же и впрямь ребенок! Он совсем замерз, скорее домой! Дорогой, Бог послал нам малыша!

- Ангел, у моей мамы изменился голос.

- Малыш, привыкай, это настоящий голос твоей МАМЫ!..

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Морошка! Спасибо за "Голос мамы" ! Очень тронуло. Особенно эта тема актуальна у нас в городе этим летом, за последний месяц уже второй случай "найдёныша" в кустах.

http://izhlife.ru/crime/23012-izhevchanka-sobiraya-butylki-nashla-v-kustah-novorozhdennogo-malysha.html (с)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Старый Телефон.

Пол Виллард.

Я был совсем маленьким когда у нас в доме появился телефон — один из первых телефонов в нашем городе. Помните такие большие громоздкие ящики-аппараты?

Я был еще слишком мал ростом чтобы дотянуться до блестящей трубки, висевшей на стене, и всегда зачарованно смотрел как мои родители разговаривали по телефону.

Позже я догадалася, что внутри этой удивительной трубки сидит человечек, которого зовут: Оператор, Будьте Добры. И не было на свете такой вещи, которой бы человечек не знал.

Оператор, Будьте Добры знала все — от телефонных номеров соседей до расписания поездов.

Мой первый опыт общения с этим джином в бутылке произошел, когда я был один дома и ударил палец молотком. Плакать не имело смысла, потому что дома никого не было, чтобы меня пожалеть. Но боль была сильной. И тогда я приставил стул к телефонной трубке, висящей стене.

— Оператор, Будьте Добры.

— Слушаю.

— Знаете, я ударил палец… молотком…..

И тогда я заплакал, потому что у меня появился слушатель.

— Мама дома? — спросила Оператор, Будьте Добры.

— Нет никого, — пробормотал я.

— Кровь идет? — спросил голос.

— Нет, просто болит очень.

— Есть лед в доме?

— Да.

— Сможешь открыть ящик со льдом?

— Да.

— Приложи кусочек льда к пальцу, — посоветовал голос.

После этого случая я звонил Оператору, Будьте Добры по любому случаю. Я просил помочь сделать уроки и узнавал у нее чем кормить хомячка.

Однажды, наша канарейка умерла. Я сразу позвонил Оператору, Будьте Добры и сообщил ей эту печальную новость. Она пыталась успокоить меня, но я был неутешен и спросил:

— Почему так должно быть, что красивая птичка, которая приносила столько радости нашей семье своим пением — должна была умереть и превратиться в маленький комок, покрытый перьями, лежащий на дне клетки?

— Пол, — сказала она тихо, — всегда помни: есть другие миры где можно петь.

И я как-то сразу успокоился.

На следующий день я позвонил как ни в чем не бывало и спросил как пишется слово fix.

Когда мне исполнилось 9, мы переехали в другой город. Я скучал по Оператору, Будьте Добры и часто вспоминал о ней, но этот голос принадлежал старому громоздкому телефонному аппарату в моем прежнем доме и никак не ассоциировался у меня с новеньким блестящим телефоном на столике в холле.

Подростком, я тоже не забывал о ней: память о защищенности, которую давали мне эти диалоги, помогали мне в моменты недоумения и растерянности.

Уже взрослым я смог оценить сколько терпения и такта она проявляла, беседуя с малышом.

Через несколько лет, после окончания колледжа, я был проездом в своем родном городе. У меня было всего полчаса до пересадки на самолет.

Не думая, я подошел к телефону-автомату и набрал номер:

Удивительно, ее голос, такой знакомый, ответил. И тогда я спросил:

— Не подскажете ли как пишется слово fix?

Сначала — длинная пауза. Затем последовал ответ, спокойный и мягкий, как всегда:

— Думаю, что твой палец уже зажил к этому времени.

Я засмеялся:

— О, это действительно вы! Интересно, догадывались ли вы как много значили для меня наши разговоры!

— А мне интересно, — она сказала, — знал ли ты, как много твои звонки значили для меня. У меня никогда не было детей и твои звонки были для меня такой радостью.

И тогда я рассказал ей как часто вспоминал о ней все эти годы и спросил можно ли нам будет повидаться, когда я приеду в город опять.

— Конечно, — ответила она. — Просто позвони и позови Салли.

Через три месяца я опять был проездом в этом городе.

Мне ответил другой, незнакомый голос:

— Оператор.

Я попросил позвать Салли.

— Вы ее друг? — спросил голос.

— Да, очень старый друг, — ответил я.

— Мне очень жаль, но Салли умерла несколько недель назад.

Прежде чем я успел повесить трубку, она сказала:

— Подождите минутку. Вас зовут Пол?

— Да

— Если так, то Салли оставила записку для вас, на тот случай если вы позвоните… Разрешите мне прочитать ее вам? Так… в записке сказано:

«Напомни ему, что есть другие миры, в которых можно петь. Он поймет.»

Я поблагодарил ее и повесил трубку.

перевод Евгения Горацaka

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

О постоянстве

Найда Векшину месяц недолюбливала, год не любила и тридцать лет ненавидела.

С того самого момента, когда начальник КБ привёл новую чертёжницу.

За месяц Векшина осмотрелась.

За год тихой сапой охмурила Котовского, инженера по стандартизации.

Найдин двухлетний роман треснул, накренился и рассыпался в прах.

Поняла это не сразу: Котовский действовал как опытный двойной агент.

В декабре 1982-го Векшина впорхнула в отдел свежеокольцованной, с тортиком и шампанским.

Найда сколько могла терпела эти воркования на публике, эти держания за ручку, сочувственные взгляды сослуживцев, но каждый раз как по живому.

Как-то проснулась и поняла – всё, хватит.

И принесла заявление по собственному.

Устроилась в первую же попавшуюся контору, в поганое застойное болото, населённое климактерическими тётками с исковерканной личной жизнью.

Ближе к вечеру тётки закрывались на ключ и распивали бутылочку-другую под аккомпанемент жалоб на мужиков, детей и свекровей. Это те, у кого были мужики, дети и свекрови. Остальные подпевали платонически.

Сначала закрывались раз в неделю, потом чаще.

Через год Найда обнаружила, что ждёт вечера.

Ещё через пару лет – что ждёт с нетерпением.

В перестройку контора не выжила.

Через Найдину жизнь пронеслась череда невразумительных работ и невнятных мужей, завершившаяся должностью дворника и в меру выпивающим аптекарем Юрой, женатым на одной змее подколодной пожизненно, без права на досрочное освобождение.

Неизменным оставалось одно – перед сном подумать про Векшину и сказать: – Сдохни, тварь!

Изредка Найде звонила бывшая сослуживица, с удовольствием повествовала про то, что у Векшиной всё замечательно, и дом полная чаша, и Котовский на неё не надышится, детей только нет, оно и к лучшему, сейчас такие дети – с ними сам в гроб запросишься, добровольно.

А в позапрошлом феврале сообщила, что Котовский умер, что на девять дней Векшина заказала кафе и что из кафе её увезли с инсультом, 53 года, рановато, ну, не всё ж по заграницам раскатывать, и вот что теперь, родственников никого.

Найда два дня яростно мела двор, рявкая на вовремя не увернувшихся жильцов, а в пятницу поехала в больницу.

Векшина лежала страшная, бледно-зелёная, с перекошенным лицом, но Найду узнала, пыталась что-то сказать, но только просипела – оиа, оиа.

Найда поняла – Олечка, Олечка.

Ездила по несколько раз на дню, переодевала, кормила, всё молча.

Доктор спросил, кто Найда такая – родственница, подруга. Больную надо выписывать, сможете обеспечить уход?

– Да, – сказала Найда.

В апреле Векшина научилась сидеть сама, без поддержки.

В мае встала и прошла несколько шагов, в ходунках, но сама.

К осени и в магазин выбиралась, и в парк, даже в парикмахерскую.

Правда, речь не восстановилась полностью.

Но Найда понимала.

Оиа иа.

Олечка пришла.

Аио оиа.

Спасибо, Олечка.

Найда сходила в собес, написала заявление, чтоб выделили соцработника.

Первую тётку сразу же забраковала, больно пронырлива с виду, а ко второй, Терезе Вацлавовне, присмотрелась пару дней, хорошая, душевная женщина, надёжная.

Оставила ключи на полочке для телефона и ушла.

По дороге купила бутылку водки, дома хлопнула пол-стакана, за девять месяцев вкус не изменился, такая же гадость, но внутри теплеет, подошла к окну и, глядя в сырое холодное ноябрьское небо, сказала: – Сдохни, тварь!

http://drevo-z.livejournal.com/216227.html

Share this post


Link to post
Share on other sites

Один ребёнок лет десяти вошёл в кафе и сел за столик. Официантка подошла к нему.

- Сколько стоит шоколадное мороженое с орешками? – спросил мальчик. - Пятьдесят центов, - ответила женщина.

Мальчик вытащил руку из кармана и пересчитал монетки.

- Сколько стоит простое мороженое, без ничего? – спросил ребёнок.

Некоторые посетители ожидали за столиками, официантка начала выражать недовольство:

- Двадцать пять центов, - бросила коротко в ответ.

Мальчик опять пересчитал монетки.

- Хочу простое мороженое, - решил он.

Официантка принесла мороженое, бросила на стол счёт и удалилась. Ребёнок закончил есть мороженое, оплатил в кассе счёт и ушёл. Когда официантка вернулась убирать стол, у неё стал комок в горле, когда она увидела, что рядом с пустой вазочкой лежали аккуратно сложенные монетки, двадцать пять центов – её чаевые.

Никогда не делай выводов о человеке,пока не увидишь его поступки.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Позвонила моя мама. Как всегда, стала учить, объяснять, как лучше, а как нет.

Не выдержал и стал говорить:

- Мам, мне 20, я уже и так знаю, что да как!

На эмоциях не заметил, как стал кричать на мать! Кричал уже так, что мама замолчала. Подошёл брат и ударил меня по лицу. Я швырнул трубку и ушёл смотреть телевизор злой. Прошло время, я и забыл обо всём.

И тут звонит друг, говорит, что мама умерла его.

Не расслышав, что он говорил, в слезах, я понял, что умерла моя мама.

- Что? Мама! Мама умерла!

Уронив трубку, я онемел. В ушах только - только мои крики на маму были... в глазах только её улыбка мелькала... я стоял молча... ком в горле, боль в душе, мама в мыслях...

Упав на колени, я стал кричать:

- Прости, Господи! Прости! Забери меня! Бери! Но верни маму, Господи! Верни её! Прости, Господи, прости меня! Мучай меня, дай страдать, оставь инвалидом, но верни мою маму, Господи! Верни!

Кричал так, что в комнату ворвался брат, прикрывая одной рукой телефон и крикнув на меня:

- Что орёшь, я не слышу, что мама говорит!

Я замер! МАМА?

Я побежал, выхватил трубку и крикнул что есть силы:

- МАМОЧКА?

- Она, как всегда, добрым и родным голосом сказал:

- Да, сынок!

Больше я ничего не мог говорить, слёзы побежали с глаз. Я только плакал и шептал:

- Прости, родная, прости, моя родная!

Мама заплакала…

Говорит:

- Сын, всё, что угодно, только не видеть твои слёзы или слышать твой плачущий голос!

Я продолжал плакать... И продолжал просить прощение...

Брат отнял телефон и ушёл.

Я побежал в комнату и стал молиться. Молиться за всех людей, у которых есть мамы, и на которых они кричат по глупости... За тех, кто уже потерял матерей… За тех, кто их и не видел. Берегите их! Она единственная. Парни, которые уже стали отцами, учите своих детей ценить и любить вашу жену и их мать. Мы все не вечны... Хранит вас всех Господь!

0_89ba8_1dedd8e6_L.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Крысь

От неожиданности я чуть не запрыгнул обратно в лифт, когда на площадке пятого этажа увидел это. Маленький, грязный комок непонятно чего, мерзко шевелился и издавал тихие скрипящие звуки. Мне раньше не доводилось видеть крысёнышей, но я почему-то сразу решил, что это именно детеныш крысы. Как кошатник с тридцатипятилетним стажем я сразу определил врага. Видимо подсознательное отношение к этим тварям наложилось на этот склизкий и гадкий на вид комочек. Несколько секунд я оторопело рассматривал это явление. В голове возникали вопросы. «Откуда это взялось?», «Где хвост?», «А где мамаша?», «Что это с ним?». Превозмагая чувство брезгливости я подошел вплотную и присел на корточки. Двери лифта закрылись и на площадке стало совсем темно. Вечернее освещение ещё не включили, а окно пролётом выше давало очень мало света, что бы можно было разглядеть подробности. Я достал телефон и включил фонарик.

Тварь выглядела ужасно. Весь грязный, в потёках какой-то слизи, с редкими хилыми щетинками вместо шкурки, крысёныш даже не пытался убегать, а только мелко вздрагивал, вжимаясь в плинтус. И ещё у него, кажется, не было одной задней лапки… «Фу, какая гадость!!!» - голосом Фрекен Бок подумал я. Разглядывая это безобразие, я машинально прикидывал, как мне от него избавиться. Просто так пройти мимо я не мог. Ну, как же! Активист подъезда! Борец за чистоту ступеней и боец с бомжами. На моём этаже стоит мой старый диван с креслом, горшок с неубиваемым растением под названием «тёщин язык» и все окурки бросают в баночку Нескафе, которую я регулярно обновляю. А тут такое! Раздавить тварь каблуком я, естественно, не мог. Этож сколько грязи будет! Была бы это взрослая крыса, я бы не упустил возможности поиграть в футболиста. А тут хрень малепусечная… Поскольку в нашем доме мусоропровода не было, оставался только один вариант – унитаз.

От лифта до дверей квартиры четыре шага. Я влетел домой и даже не переобуваясь, заскочил в туалет. Отмотав изрядный кусок бумажного полотенца (не буду же я брать ЭТО голыми руками!) я вернулся на площадку. Самими кончиками пальцев, через полотенце конечно, я аккуратно перекатил крысёныша на бумагу и, едва сдерживая рвотные позывы, рванул обратно к унитазу. Мне оставалось сделать одно движение и нажать на смыв, как вдруг я замер.

Можете назвать это розовыми соплями, можете назвать это старческой сентиментальностью, но я вдруг абсолютно точно понял, что не могу этого сделать. Несколько долгих мгновений я простоял согнутым над унитазом, держа в руках бумажную люльку, в которой мелко дрожала мерзкого вида тварь. А потом, уже прикидывая в уме какой грандиозный скандал закатит мне моя благоверная, медленно развернулся к раковине. Осторожно положив крысёныша на край раковины, я включил воду. Постарался настроить на температуру тела, а потом, вспомнив что у крыс температура тела выше, чуток добавил тёпленькой. Одев жонины резиновые перчатки для ручной стирки (я маразматик, конечно, но не идиот что бы заразу подхватить) я перенёс крысёныша под слабенькую струю воды. Он пару раз дернулся, издавая скрипучий визг, а потом блаженно затих. Только слегка вздымающийся от дыхания животик, говорил, что дитёныш еще жив. Тереть я его не решился. Уж слишком маленьким и беззащитным выглядел крысёнок рядом с моими пальцами. Я только омывал его тельце водой, следя что бы вода не попала ему на нос. Помогли ватные палочки, которые жена оставила на полочке рядом с раковиной. Сильно смочив вату, я ювелирными движениями протёр слепую мордочку, которая оказалась достаточно симпатичной…

Закончив водные процедуры, после которых детёныш оказался вполне воспринимаемым, я резко рванул к своему шкафу и выхватил из него майку. Мужская майка это вам не женский лифчик! Хорошая мужская майка уступает в нежности только рукам матери, которая гладит своего ребёнка! Укутав крысёныша в майку, я рванул к холодильнику. Чем питаются крысы я догадывался. Но, уровень моего образования так же говорил, что крысы относятся к млекопитающим, а значит детёныш должен питаться молоком. Поскольку крысиного молока в моём холодильнике не могло быть по определению, кормить его буду обычным, из пакета. Котят я выхаживал с первой недели рождения. Попробую теперь спасти крысу… Пипетка из аптечки. Набрать молока. Согреть в руке. И теперь по чуть-чуть… По чуть-чуть… Крысёныш пару раз пёрхнул, закашлялся, но потом активно заработал челюстями… После нескольких капель малец замедлился, а потом, перестав реагировать на пипетку, тихо засопел. Уснул…

«Да знаю я!!! Не тереби душу!!!» - мысленно орал я на самого себя – « Не умею я крыс выращивать! Издохнет – так хоть в тепле и при присмотре!» И уж совсем тихо добавил:

- Да и совесть чиста будет… - хотя перед крысиным детёнышем это фраза звучала совсем уж глупо.

Через два часа крысёныш зашевелился и запищал. Я опять его покормил из пипетки и он снова уснул…

Через неделю я заметил, что крысёныш прибавил в весе, подрос и обзавёлся шерсткой. Значит будет жить…

Я хотел назвать его Лаки. Счастливчик. Ему действительно повезло. Повезло, что именно я тогда вышел из лифта. Повезло, что я не смыл его в унитаз. Повезло, что я тогда вынужденно отгуливал отпуск за прошедшие три года, а поэтому мог кормить его каждые два часа… Повезло, что я сильней жены и она не смогла выбросить меня вместе с крысом с пятого этажа… Эта тварь явно могла бы зваться Лаки… Но все его звали Крысёнышем. Или просто Крысь…

И вот теперь, спустя год, у меня есть шикарный соболий воротник. К любому пальто и к любой куртке. Хотя он ещё маленький, но он тёплый, урчит как кот, и кусает меня за ухо, когда дым от моей сигареты попадает ему в нос.

Да, да! Крысь оказался соболем! А я оказался бездарем в зоологии!

КАК? ОТКУДА? ПОЧЕМУ? Я так и не нашел ответа на эти вопросы. Презрев условности я обошёл всех соседей, достал всех бомжей в округе, излазил весь Интернет, но так и не понял – откуда на моём этаже мог появиться детёныш баргузинского соболя!?

Соболь хищник и передвигается прыжками. Это я в Вики прочитал. Хотя без задней левой лапки Крысю это делать сложно. И это меня сильно беспокоило, по началу. Но, тем не менее, когда мы выходим на прогулку, он с радостью, хотя и неуклюже, скачет по снегу за голубями, а когда устаёт, то карабкается мне на шею и греет об меня свои лапки. Я глажу свой живой воротник и благодарю судьбу, которая не дала мне совершить ошибку…

Share this post


Link to post
Share on other sites

Анна Валерьевна умерла достаточно спокойно. Инсульт произошел во сне, и потому проснулась она уже не у себя в кровати, а в просторной комнате с множеством других людей, как и она, ожидавших увидеть нечто иное. Потолкавшись среди народу и выяснив что к чему и где, Анна Валерьевна протиснулась к большому справочному бюро, которое сначала направило ее обратно в очередь, потом на выход и только с третьего подхода (к вящему удовлетворению Анны Валерьевны, ибо и не таких бюрократов штурмом брали) операционист удосужился пробить ее по базе данных и сообщил:

- Вот распечатка кармы, третий кабинет направо за левым углом – получите комплектацию. Потом подойдете. Следующий.

Анна Валерьевна послушно взяла распечатку, ничего в ней не поняла и проследовала в указанном направлении.

- Карму давайте! – Анна Валерьевна подпрыгнула от неожиданности.

- К-карму?

- А вы можете дать что-то еще? – цинично поинтересовались за стойкой и буквально вырвали из рук Анны Валерьевны распечатку. – Так, карма у вас, скажем прямо, не ахти. Много с такой не навоюешь.

- Я не хочу воевать – испуганно пролепетала Анна.

- Все вы так говорите, - отмахнулись от нее и продолжили, - на ваше количество набранных баллов вы можете купить 138 земных лет человеческой жизни, 200 лет птичьей или лет 300 в виде дерева или камня. Советую камнем. Деревья, бывает, рубят.

- Сто тридцать восемь… - начала было Анна Валерьевна, но ее опять перебили.

- Именно сто тридцать восемь лет стандартной и ничем не примечательной жизни, заурядной внешности и без каких-либо необычностей.

- А если с необычностями?... Это я так, на всякий случай… уточняю…

- Ну, выбирайте сами. Необычностей много. Талант – 40 лет жизни, богатство – в зависимости от размера, брак, честно вам скажу, полжизни гробит. Дети лет по 15 отнимают… Вот вы детей хотите?

- Нет… то есть да… двоих… нет, троих…

- Вы уж определитесь.

- Брак, троих детей, талант, богатство и чтобы по миру путешествовать! – на едином дыхании выпалила Анна Валерьевна, лихорадочно вспоминая чего ей еще не хватало в той жизни, - и красоту!

- Губа не дура! – хмыкнули из-за прилавка, - а теперь, уважаемая Анна Валерьевна, давайте посчитаем. Брак – это 64 года, остается 64. Трое детей – еще минус 45. Остается 19. Талант, допустим, не мирового масштаба, так, регионального, ну лет 20. А богатство лет 20 минимум. Лучше надо было предыдущую жизнь жить, недонабрали лет.

- А вот… - прикусила губу Анна Валерьевна, - если ничего…

- А если ничего, то 138 лет проживете одна в тесной квартирке, достаточной для одного человека и при здоровом образе жизни в следующий раз хватит на побольше лет – отбрили Анну Валерьевну.

- И ничего нельзя сделать?

- Ну почему же? – смягчились за прилавком, - можем организовать вам трудное детство – тогда высвободится лет 10. Можно брак сделать поздним – тогда он не полжизни отхватит. Если развод – еще кредит появится, а если муж сатрап, то авось и талант мирового масштаба сможем укомплетовать.

- Да это же грабеж…

- Свекровь-самодурка карму неплохо очищает, - проигнорировали ее возмущение и продолжили, - можно вам добавить пьяного акушера и инвалидность с детства. А если пожелаете…

- Не пожелаю! – Анна Валерьевна попыталась взять в свои руки контроль над ситуацией, - Мне, пожалуйста, двоих детей, брак лет этак на 40 по текущему курсу, талант пусть региональный будет, ну и богатство чтобы путешествовать, не больше.

- Все? Красоты вам не отсыпать? У вас еще 50 лет осталось… нет? Тогда комплектую… - девушка за прилавком достала кружку и стала высыпать в нее порошки разных цветов, приговаривая себе под нос: «брак сорокалетний, есть, дети – две штуки есть, талант… талант… вот пожалуй так, деньги… сюда а остальное от мужа еще… Все!»

Анна Валерьевна недоверчиво покосилась на полулитровую кружку, заполненную цветным песком, которую ей протянули из-за прилавка.

- А если, скажем, я талант не использую, я дольше проживу?

- Как вы проживете – это ваши проблемы. Заказ я вам упаковала, разбавите с водой и выпьете. Товары упакованы, возврату и обмену не подлежат! Если вы пальто купите и носить не будете – это уже ваши проблемы.

- А…

- Счет-фактура вам, уверяю, не пригодится.

- А…

- Да что вы все «А» да «А»! судьбу вы себе выбрали, предпосылки мы вам намешали, все остальное в ваших руках. Кулер за углом. Следующий!

Последнее, что успела подумать Анна Валерьевна перед собственными родами, было: «Вот вроде все с моего ведома и разрешения, а такое ощущение, что меня все-таки обдурили». Хотя нет, мимолетной искрой у нее в мозгу успела пронестись мысль о том, что ей интересно, как ее назовут.

©Arlyonka

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Жил был юный тайванец, отчаянно жаждавший руки одной девушки. В течение четырёх лет он писал ей письма, по письму в день, где изливал свои любовные чувства.

Если бы молодой человек не предпринимал подобных усилий, юная леди вряд ли вышла бы замуж за того, за кого она в конце концов вышла — то был почтальон, приносивший ей все эти письма.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Несчастье выглядит не так.

 

Приятель жалуется — слушай, мне сорок лет. С утра у меня мигрень, вечерами болит спина. На глазах очки, на зубах коронки, в обуви ортопедические стельки. От сухомятки запор, от жирного гастрит, от вина изжога. Без таблетки из дома не выйдешь, без крема на пляже не позагораешь, без сна вообще не жилец. 
Но я же, вроде, здоровый человек! 

Ну да, говорю. Ты и есть здоровый человек. 
Так выглядит здоровье. 
Потому что болезнь выглядит совсем не так. 

Или вот: работаешь без конца, деньги тратишь исключительно на детей. Питаешься дома, не в ресторанах, носишь хлопок, расслабляешься на диване. По доходам уверенно входишь в средний класс и даже кое-где из него выходишь. Почему же в итоге у тебя накоплений — раз в год, вывернув все карманы, отвезти семью к ближайшему морю, туда самолетом, обратно пешком? 
Ты же, вроде, богатый?

Ну да, именно так и выглядит богатство. Бедность выглядит не так.

У меня же прекрасные легкие дети! Почему же они непослушные, шумные, не гении в математике, и в комнате у них постоянно бардак?

Все просто: так и ведут себя прекрасные легкие дети. Тяжелые дети ведут себя совсем иначе. 

Но у меня же хорошее воспитание, хорошее настроение! Хорошая жизнь, хорошая голова. Почему же… Все верно. Хорошее тело, хорошее лето. То, что у нас есть — это оно и есть. Когда оно больше не будет хорошим? Когда его не будет.

А вот еще: я же, вроде, быстрый! Почему же все у меня занимает столько времени? Любые процессы, все изменения? Да и само понимание? 

Все просто: «столько времени» - это и есть «быстро». Медленно — это гораздо дольше. 

А как же жизнь? Она же короткая, получается? 

Нет. Она длинная. Очень длинная: семьдесят, восемьдесят лет. И за них ты успеешь то, что успеешь. Так и выглядит длинная жизнь. Короткая жизнь — это совсем другое. 

Еду после работы мимо парка, где по аллее каждый вечер ковыляют два старичка. Я их знаю лет двадцать, они были красивы, как бывают красивы породистые немолодые люди. Они были веселыми, боевыми, ездили заграницу, собирали картины, смеялись моим анекдотам. Сейчас как будто уменьшились вдвое. Старушка согнулась, старик опирается на костыли. Меня не узнали. Волочат ноги, три шага в пять минут. 

Так выглядит счастье. Несчастье выглядит не так. 

 

 

Виктория Райхер

  • Like 3
  • Haha 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Отец.

В детстве я ненавидела утренники, потому что к нам в садик приходил отец. Он садился на стул возле ёлки, долго пиликал на своём баяне, пытаясь подобрать нужную мелодию, а наша воспитательница строго говорила ему: «Валерий Петрович, повыше!». 

Все ребята смотрели на моего отца и давились от смеха. Он был маленький, толстенький, рано начал лысеть, и, хотя никогда не пил, нос у него почему-то всегда был свекольно-красного цвета, как у клоуна. Дети, когда хотели сказать про кого-то, что он смешной и некрасивый, говорили так: «Он похож на Ксюшкиного папу!» И я сначала в садике, а потом в школе несла тяжкий крест отцовской несуразности. Все бы ничего (мало ли у кого какие отцы!), но мне было непонятно, зачем он, обычный слесарь, ходил к нам на утренники со своей дурацкой гармошкой. Играл бы себе дома и не позорил ни себя, ни свою дочь! Часто сбиваясь, он тоненько, по-женски, ойкал, и на его круглом лице появлялась виноватая улыбка.
Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и вела себя подчёркнуто холодно, показывая своим видом, что этот нелепый человек с красным носом не имеет ко мне никакого отношения. 

Я училась в третьем классе, когда сильно простыла. У меня начался отит. От боли я кричала и стучала ладонями по голове. Мама вызвала скорую помощь, и ночью мы поехали в районную больницу По дороге попали в страшную метель, машина застряла, и водитель визгливо, как женщина, стал кричать, что теперь все мы замёрзнем. Он кричал пронзительно, чуть ли не плакал, и я думала, что у него тоже болят уши. Отец спросил, сколько осталось до райцентра. Но водитель, закрыв лицо руками, твердил: «Какой я дурак!». 
Отец подумал и тихо сказал маме: «Нам потребуется всё мужество!» Я на всю жизнь запомнила эти слова, хотя дикая боль кружила меня, как метель снежинку. Он открыл дверцу машины и вышел в ревущую ночь. Дверца захлопнулась за ним, и мне показалось, будто огромное чудовище, лязгнув челюстью, проглотило моего отца. Машину качало порывами ветра, по заиндевевшим стеклам с шуршанием осыпался снег. Я плакала, мама целовала меня холодными губами, молоденькая медсестра обречённо смотрела в непроглядную тьму, а водитель в изнеможении качал головой. 
Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно ночь озарилась ярким светом фар, и длинная тень какого-то великана легла на моё лицо. Я зажмурилась и сквозь ресницы увидела своего отца. Он взял меня на руки и прижал к себе. Шёпотом он рассказал маме, что дошёл до райцентра, поднял всех на ноги и вернулся с вездеходом. Я дремала на его руках и сквозь сон слышала, как он кашляет. Тогда никто не придал этому значения.
А он долго потом болел двусторонним воспалением лёгких. Мои дети недоумевают, почему, наряжая ёлку, я всегда плачу. Из тьмы минувшего ко мне приходит отец, он садится под ёлку и кладёт голову на баян, как будто украдкой хочет увидеть среди наряженной толпы детей свою дочку и весело улыбнуться ей. Я гляжу на его сияющее счастьем лицо и тоже хочу ему улыбнуться, но вместо этого начинаю плакать.

 

http://www.yaplakal.com/

  • Like 1
  • Thanks 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Накануне Рождества, перебирая старые мамины письма, я вспомнил одну историю, которую она мне время от времени рассказывала. Я был у мамы единственным сыном. Она поздно вышла замуж, и врачи запретили ей рожать. Врачей мама не послушалась, на свой страх и риск дотянула до 6 месяцев и только потом в первый раз появилась в женской консультации.

Я был желанным ребенком: дедушка с бабушкой, папа и даже сводная сестра не чаяли во мне души, а уж мама просто пылинки сдувала со своего единственного сына!

Мама начинала работать очень рано и перед работой должна была отвозить меня в детский сад «Дубки», расположенный недалеко от Тимирязевской академии.

Чтобы успеть на работу, мама ездила на первых автобусах и трамваях, которыми, как правило, управляли одни и те же водители. Мы выходили с мамой из трамвая, она доводила меня до калитки детского сада, передавала воспитательнице, бежала к остановке и ... ждала следующего трамвая. После нескольких опозданий ее предупредили об увольнении, а так как жили мы, как и все, очень скромно и на одну папину зарплату прожить не могли, то мама скрепя сердце придумала решение: выпускать меня одного, трехлетнего малыша, на остановке в надежде, что я сам дойду от трамвая до калитки детского садика.

У нас все получилось с первого раза, хотя эти секунды были для нее самыми длинными и ужасными в жизни. Она металась по полупустому трамваю, чтобы увидеть, вошел ли я в калитку или еще ползу, замотанный в шубку с шарфиком, валенки и шапку.

Через какое-то время мама вдруг заметила, что трамвай начал отходить от остановки очень медленно и набирать скорость только тогда, когда я скрывался за калиткой садика. Так продолжалось все три года, пока я ходил в детский сад. Мама не могла, да и не пыталась найти объяснение такой странной закономерности. Главное, что ее сердце было спокойно за меня.

Все прояснилось только через несколько лет, когда я начал ходить в школу.

Мы с мамой поехали к ней на работу, и вдруг вагоновожатая окликнула меня: «Привет, малыш! Ты стал такой взрослый! Помнишь, как мы с твоей мамой провожали тебя до садика?...»

Прошло много лет, но каждый раз, проезжая мимо остановки «Дубки», я вспоминаю этот маленький эпизод своей жизни, и на сердце становится чуточку теплее от доброты этой женщины, которая ежедневно, абсолютно бескорыстно, совершала одно маленькое доброе дело, просто чуточку задерживая целый трамвай, ради спокойствия совершенно незнакомого ей человека!

  • Like 4

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ремесло 

Вася и Химик ехали молча. Вася обдумывал процесс, крови он не любил и как поступить с очередным клиентом, которого везли в багажнике, ещё не решил. Стрелять - громко, оглушить лопатой - не по христиански, хоронить надо мертвого.А  закапывать живого,как поступали буддисты со своими врагами, - не хорошо.

Вася ,рязанский, отсидел червонец за жену и любовницу. Достала его первая ,ну и дал ей по башке молотком пару раз. Кровии-ищи!-  говорил на распев корешам, и крови не любил.После законной, выпил бутылку и пошёл ночь с молотком в руке разбираться с любовницей, дал ей ещё пару раз, но выжила. Сидел на зоне усиленного режима в пос. Центральный, там где главный кэвэнщик чалился. С Химиком познакомился на зоне. И вот теперь вместе у дедовских в одной бригаде чистильщиков. Своими сомнениями поделился с   Химиком.Тот ответил философски, строчкой из монолога Гамлета - Сомненья делают нас трусами.С ударением на А. Но подал дельную мысль - видел в багажнике огнетушитель углекислотный, ты его приоткрой немного и дело в шляпе. Так и сделали, окна только открыли, а когда приехали, клиент был готов. 
 Способ понравился и теперь от подопечных Вася выходил с огнетушителями. Апофиоз использования безобидного газа для напитков произошёл при разборке с конкурентами в сауне. Побросали их в приспущенный бассейн и тройку огнетушителей туда. Забили фонтаны газа , он стелится по поверхности туманом, красотища как на концерте у Киркорова, а кардибалет плавает. Ничего личного - ремесло

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
Sign in to follow this  

  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.

×